Страница 65 из 65 ПерваяПервая ... 1555636465
Показано с 641 по 646 из 646

Тема: Яков Есепкин

  1. #641

    По умолчанию

    Яков Есепкин

    • Из книги
    «Сонник Корделии»


    Портреты юдиц в желти и серебре

    Тридцать седьмой фрагмент

    Чернь ланиты юдиц ссеребрит,
    Шелк совьет гробовыми каймами,
    Будут помнить веселье харит
    Неб владыки, меняясь домами.

    Это блеск неотмирных торжеств,
    Это пиры царевен успенных,
    Суе Иды чаруют божеств
    Изваянья мглой амфор всепенных.

    Слави, ночь, бледных рыцарей тьмы,
    Их серебри чела грозовые
    На балах у царицы Чумы,
    Где оне лишь одесно живые.

    Сорок третий фрагмент

    Молодые вакханки пьяны
    И царевны от пунша червонны,
    Шелком веются юн ложесны,
    Сколь и в хмеле оне благовонны.

    Оведем червотечной канвой
    Эти ломкие тени, их млечность,
    Кто еще всеодесно живой,
    Пей хотя бы за нашу калечность.

    Хлебы вынесут Идам – блюсти
    Нищету, ядом торты сочинят,
    И востлится их шелк о желти,
    Яко царственной мглою не принят.

    Пятидесятый фрагмент

    Оды к радости пойте, гонцы
    Млечных царствий, владыки земные,
    Колоннады легки и торцы,
    Но парафии ждут нас иные.

    Мы харитам сейчас отдарим
    Неб цвета, сколь бессмертие знают,
    Где шумят Византея и Рим,
    Где одницы камор восстенают.

    И спустимся в подвалы Чумы
    С ледяными свечами за ядом,
    Устрашая блюстителей тьмы
    Гробовым червотусклым нарядом.

    Портреты юдиц с черными розами и смирной

    Двадцать первый фрагмент

    Черных роз лепестки обовьют
    Нощно рамена белых прелестниц,
    Вновь алмазные донны снуют
    Меж винтовия мраморных лестниц.

    Несть келихи из темных обсид,
    Аще юдиц к пирам огласили,
    Мы любимцы были аонид,
    Нас однех на щитах выносили.

    Ах, Господе, за шумным столом,
    Источая холодные смирны,
    Согляди, как во цвете былом
    Рдеют князи – тихи и надмирны.

    Тридцатый фрагмент

    Властелинам садов зазывать
    К темным хорам лишь граций несмелых
    И урочно, еще пировать
    Хоть бы с тенями кукол всебелых.

    Иль чудесны шкатулки менин,
    Царств Парфянских арома в них тает,
    Вновь июль славит дни именин,
    Сколь над мглою одесность витает.

    И кадильницы тьмой превиют
    Ягомости о халах медовых,
    И злаченые пудры собьют
    Феи черные с брошенок вдовых.

    Тридцать девятый фрагмент

    Из подвалов лекифы с вином
    И серебром внесут юродные,
    Ах, Француз, мы пеем об ином,
    Наши музы давно выходные.

    Туне скорбные амфоры чтят
    Одопевцы небес и алкеи,
    Феи смерти за нами летят,
    Мы сейчас в бледных кущах Никеи.

    Иль юдицы богами рекут
    Суе мертвых, иль суе пьянеют,
    Где нагорные пиры текут
    И амфоры меж яств пламенеют.

    Сорок четвертый фрагмент

    Бледно-розовой пудрой чела
    Майских граций нимфеи оводят,
    У юдиц толока весела,
    Сколь беспечно оне хороводят.

    Выльем мирру из веек пустых
    На столы, яд владыкам нацедим,
    Бойтесь денно убитых святых,
    Мы лишь тусклою цветностью бредим.

    Станет Господе лекэх макать
    В куфры пышные с розною слотой,
    И дадут нам хотя преалкать
    Кровь цветов, сомраченных золотой.

    Пятидесятый фрагмент

    Цвет всемлечный граната пылать
    Будет нощно, из царства Морфея
    Нам жасмины внесут, исполать
    Волнам снов, их двоит Идофея.

    Ирод-царь, Ирод-царь, это мы
    Вновь зашли к обвитым колоннадам,
    Елеонские тусклы холмы,
    Налиют яд цветочный менадам.

    Очаруются вершники сном
    Золотым, кисеею червонной –
    И увидят лекифы с вином,
    Чуть подернутым тьмой благовонной.

  2. #642

    По умолчанию

    Яков Есепкин

    • Из книги

    «Архаика»

    Перстень

    Часть десятая. Искушение Белькампо

    Pro memory, еще лафитник вина
    Тирольские удерживает, мрак
    Огонь сиих таит и сердцевина,
    Мерцающая в обруче, лишь знак,

    Урочество, откупорим бутылку
    Заветную, веселие гоня,
    Не мы ль эдемских садов шестикрылку
    Влекли к свечам взыскующим, огня

    Посланница небес не узнавала,
    Сгорая вместе с нимбом, Фигаро
    И вовсе чужд героям, карнавала
    Такого сторонись, беги, хитро

    Диавол нас по смерти искушает,
    А в жизни провидение вело
    И вывело к погибели, внушает
    Инверсии всегда она, число

    Грозит и отвлекает от Гекаты,
    Столов ее и емин с ядом, где
    Теперь златоголосцы, где раскаты
    Веселия и смеха, по среде

    Певцы, мы ль сих веселье преложили,
    Быть может, разве горние уста
    Бессмертие поют, наворожили
    Нам смерть райские трели, красота

    Есть признак несомненный обольщенья
    Сверкающего Ада, обольстить
    Легко скитальца жалкого, вращенья
    Не выдержит он в круге первом, прыть

    Летучих азазелей, злая резвость
    Садовников тартарских такова,
    Что Вакх и Бомарше начнут за трезвость
    С Рабле сражаться, истина мертва

    Давно в вине бытийном, а злодейский
    Бокал нам всё подносят, аонид
    Рыдания боюсь – изрек еврейский
    Дрожащий вольный каменщик, но Жид

    На то и Вечным звался иль зовется,
    Чтоб темных искушать печалью сфер,
    Стоярусником хоров, сердце рвется,
    Терпи, терпи, а, впрочем, Агасфер

    Сам, жертву бытия изображая,
    В искусстве не достиг аркадий, сон
    Его рождает чудищ, урожая
    Античного не чаял Аполлон,

    Засим прервал искусства нить живую,
    Гомер позвал на ярусы толпу,
    Возбранно это действо, мировую
    Историю сменили, шантропу

    Из адов или миргородских щелей,
    Крыжовником чарующих наяд,
    Поставили к мортирам, азазелей
    Ее возглавить кликнули, не яд,

    Не жало белены отца Гамлета
    Достигло, битый антикой глагол
    Сам вечность убивает, на поэта
    Не стоит обижаться, дискобол

    Какой-нибудь из вечности фиванской
    Значительнее Сартра, если брать
    В расчет Афины с Римом, гефсиманской
    Лампаде поздно жечься, умирать

    Учили все благих, метаморфозы
    Одни определяют бытие,
    Ars longa, vita brevis, ныне розы
    Горят в садах эдемских и копье

    Из царского глядит пустого зрака,
    И рои искусителей темны,
    Дают земле земное, от арака
    И пунша мы с Давыдовом дружны,

    Составь ранжир холодный и котурны
    Спокойно убери – один в один
    Равны все будут низостью, мы урны
    Истлевшие хотя бы чтим, годин

    Великих ждать смешно, урок античный
    Окончен, есть блестящие умы,
    Но тускл ума светильник, атлетичный
    Слепец пылает в зелени, а мы

    Вотще на сон и вина уповаем,
    Нельзя очнуться в рае, тщетен путь
    Героев, завершивших путь, скрываем
    Пустое, перед кем сейчас блеснуть

    Умом, образованьем, зри хламиды,
    Сигнала жди, не вольны уберечь
    Скитальцы очарованные виды
    И косную мертвеющую речь,

    Одесное молчание возможно,
    Виньеточность сумрачного письма
    Всех, может, усмирит, но односложно
    Письмо такое, горе от ума

    Есть благость, тще за нами посылали
    Пифии леворуких палачей,
    Кто в Ад спускался, знает, где пылали
    Невинники, их розовых свечей

    Еще велик пожар, лети, голубка,
    Была ль ты шестикрылой, крыс бежать
    И можно, до отравленного кубка
    Успел поэт уста свои разжать

    Свинцу навстречу, этими скорбями
    Немало удивленный, и вопрос:
    Зачем несходен ангел с голубями,
    Досель ответа ждет, смертливых ос,

    Увы, мы уберечься не потщились,
    Лиомпы тени ищут белых див,
    Печальниц арамейских, совершились
    Все казни, торжествующий наив

    Муары украшает и стеллажи,
    Сиреневый наркотик веселит
    Соцветья поколений, эпатажи
    В минувшем, кораблю пристать велит

    Не Пушкин – Азраил, темнее нощи
    Творения, какие хоть зерно
    Жемчужное таят, искусства мощи
    Зовут не к поклонению, темно

    Грядущее и пусто, дщери Савской
    Царицы променады завершат,
    Заглянут к Таиах в глуши моравской,
    Нас ангелы кровительства лишат,

    Иные ли горят во персти кровы,
    Мы дале повлачимся, время зреть
    Иное, розы черные суровы,
    С сиими легче жить, чем умереть,

    Фаянсы терпкость любят, пыл трюфельный,
    Бессмертия арому, на муар
    Пред ними лишь виньетки лягут, цельный
    Готов узор, августа будуар

    Наполнен червной терпкостью пьянящей,
    Пусть Борхес просит сладкое, картен
    Уже не перепишешь, на щемящей
    Мы ноте исчезаем, ото стен

    Барочных и от замочного ромба
    Ложатся тени ломкие, Мельмот
    Уходит первым, Лете мало тромба
    Глорийного, мы чезнем все: и мот

    Вселенский и земной тирсодержитель,
    Сребристый крепок обруч, никогда
    Отсюда не всплывают, душ обитель
    Глубоко замурована, вода

    Горит меж губ червовых, Прозерпина
    Молчанию училась у волны,
    Витийствовать уставшей, огнь кармина
    Загробного тяжел, обручены

    Герои и скитальцы с небесами,
    В зерцалах отраженными, перстней
    Сих мервообручальных очесами
    Следим теченье внове и теней

    Магических не пробуем тревожить,
    За Радклиф устремилась их чреда,
    Вот Майринк, мрачный Мэтьюрин, умножить
    Несложно хор подводный, невода

    Кто выберет и третьей ли рукою,
    Рукою левой тьмы иль выбирать
    Их суе вовсе, Йозеф, пред какою
    Не всё ль равно палитрой умирать.

  3. #643

    По умолчанию

    Яков Есепкин

    • Из книги
    «Сонник Корделии»


    Портреты юдиц в сусальном золоте

    Двадцать девятый фрагмент


    Золотых ли царевен травить
    Иды вновь собрались о каморах,
    Фей антоновкой будем живить
    При седых звездочетах и Орах.

    Ветхим пурпуром тьмы налием
    Антикварные битые кубки,
    Пой обручниц стола, Вифлеем,
    Ныне все и успенны голубки.

    Ах, Чума, это время земных
    Страшных пиров, эфирной их неги –
    С барвой фижм и шелков ледяных,
    Красным принтом чарующих снеги.

    Сорок первый фрагмент

    И серебро тускнеет, Аид,
    Вновь решетники ночи замирны,
    Сумасшедших бежим аонид
    В красном воске и течиве смирны.

    Эти томные веи, шелка
    Бледных юдиц и гробов мрачнее,
    Их ли поступь небесно легка,
    Их дыханье ль Чумы холоднее.

    Мир не вспомнит, фиады уйдут
    На иные пиры и этажи,
    И обручницы нам раздадут
    С шелком неб черных лилий винтажи.

    Пятидесятый фрагмент

    Хвойный морок червонный престол
    Царства снов овиет – соявятся
    Гости неб и подсядут за стол,
    И веселию фей удивятся.

    Иокаста-царица, Колон
    Тень розариев суе лелеет,
    Косы юн серебрит Аквилон,
    Всяка днесь ни о чем не жалеет.

    И чаруются дивы лишь тьмой
    Иль огнями, легко навитые
    Хором их, пировая с Чумой
    И макушки следя золотые.

    Портреты юдиц с черными розами

    Третий фрагмент

    Всевеликих музык наведут
    Ягомости к престолам одесным,
    Сени Асии гоев ли ждут,
    Исполать небам этим чудесным.

    Льет серебро Геката, столам
    Тесно в хоромах царских, лепнины
    Их горят, докучая юлам,
    Туалет увершают менины.

    И откупорим днесь погребных
    Вин бочонки нетечные, Ая,
    Чтоб хотя меж карминов иных
    Восстенать, розы с Ид сорывая.

    Десятый фрагмент

    Май виньеточный, май золотой,
    Источайся аромой благою,
    С негой дивною, барвой литой
    Шли миражи еллину и гою.

    От язминовых пламенных кущ
    К столам донн цари носят емины,
    И сумрачный Аид всемогущ,
    И его неботечны кармины.

    Елеонский ли сад обелит
    Черных вдов, наше терние мнящих,
    Где серебром холодным прелит
    Мел ваяний, юнеток манящих.

    Тридцать пятый фрагмент

    Иль ампирники ночи белы,
    Иль Вифлеема звезды блистают,
    Накрывайте щедрые столы,
    Ныне с мглою цариц сочетают.

    То не песах ли, горы емин
    Вдоль эйлатских фарфоров теснятся,
    Мак на имберлэх сладок, а тмин,
    Яко мед, коим халы темнятся.

    И домашние вина сладки,
    Ярче сады лепнины портальной,
    И в руцех ангелочков мелки
    Налиенны червицей хрустальной.

    Сорок третий фрагмент

    Неб жасмин увиет пурпура,
    Будет май цвет сиреневый плавить,
    От нагорного выйдем двора –
    Царствий маковых гермы всеславить.

    Но иные, иные столпы
    Огневеют, алмазные течи
    Млечность ночи лиют на толпы,
    Нам дарят червотечные свечи.

    И не хватит царям золотым
    Бойных смертников, ангельских воев,
    Мы тогда над огнем совитым
    Преявимся из млечных сувоев.

    Пятидесятый фрагмент

    Прелиют данаиды сумрак
    На емины и хлебы златые,
    Чуден стол, шардоне и арак,
    И клико – все армой увитые.

    Юных граций к столам наведут,
    Парфюмерниц-менин и хористок,
    Ныне их гувернеры блюдут
    Фрейлин хоров и чар аферисток.

    Оглянемся: витые каймы
    Вдоль фарфора из платин мерцают,
    Ночь горит о цветении тьмы
    И бессмертье шуты восклицают.

    • Яков Есепкин поздравляет своих читателей с Новым годом.

  4. #644

    По умолчанию

    Яков Есепкин

    • Из книги

    «Архаика»

    Марс

    Из главы «Эпилог на небесах»


    Читатель милый, внемли: времена
    Иные чью-то юность искушают,
    Груба земная будущность, она
    В грядущее манит, провозглашают

    Губители судеб святое, им
    Лепечущие Парки вторят, Лета,
    Меж тем, готова чрез Ерусалим
    Приять, холодной тьмою грани цвета

    Спокойно угасить и заплести
    Хоть косы мертвоимные с венками
    И розами совместно, им цвести
    Одно в парафьях смерти, плыть веками

    По волнам, никуда не исчезать,
    Аркадиями грезить, уплывая
    Лишь в хроносе бессонном и лобзать
    Воды одной патину: вековая

    Тоска созвучна шелесту сему,
    Цветы имеют душу, сколь мертвы мы,
    Они мечтают, смертников письму
    Божественному учат, херувимы

    На это закрывают вежды, Рай
    Кто видел, понимает, наущенье
    Не боле, чем обман, еще взирай
    Хотя на ады темные, вращенье

    Земное гробит слог, пиит любой,
    Влюбленный в речь свою, лишь для насмешки
    Творит, зане соблазна жертва, сбой
    Гармонии всесущ, какие пешки

    В ферзей на небах любят обращать,
    Спросить кого, но слог земной сиречен,
    Трехсложники мертвы, когда вращать
    Устанут мир, окажется увечен

    Гомер и всякий зрящий, речь пуста,
    Порфирные тезаурусы лживы,
    Но в мире есть прекрасные места,
    Во снах мы созерцаем их, а живы

    Цветы одни, розариев пьяней
    Нагорий божедревка разве, в цвете
    И пурпуре меж ангельских теней
    Плывут мирские розы, на корвете

    Небесном зрят их странники, в каком
    Теперь они пространстве, если точность
    Урании присуща и влеком
    К парафиям не всуе мир, урочность

    Кошмарных снов о вечности ясна,
    Вселенная – миражное пространство,
    Иллюзия из морочного сна,
    Смотри, бегут чрез смертное убранство

    Уродливые крысы, нам ли их
    В шелках сребристорозовых и неге
    Весенней представляли, дорогих
    Царевичей в сиреневом ли снеге

    Невесты ожидали, Хронос, где
    Чудесные грезетки, нимфы сада
    Портального, горящие везде
    Пред нами взоры нежные, из Ада

    Какого сих прелестниц засылать
    Картавый Люцифер не поленился,
    Одно весне ушедшей исполать,
    Нам в саде виноградник белый мнился,

    Нам тризнился летучий виноград,
    Розарии в плетении жемчужном,
    Сирены пели там, сей вертоград
    Был нам дарован свыше, на окружном

    Ристалищном ограннике блистал
    И сумрак ювенильный, небо пело
    Само, Зефир чарующий листал
    Сиреневые шаты, где успело

    Всё это, где волнистые зубцы
    Кустарников маньчжурских, росчерк бледный
    Столпов душистых, тронные венцы
    Пылающей акации, победный

    Огонь земного сна, ужели он
    Был дикому разору предназначен,
    Темней гробницы ветхой Геликон,
    Лишь нощь горит, давно переиначен

    Земного бытия скупой уклад,
    В Элизиуме спит Семирамида,
    За Федрой мчит амур, из анфилад
    Сочится зелень морная, хламида

    К хламиде голубой влечет скелет
    Не отрока, так бренного владыки,
    Нас юности лишили, морок лет
    Дарит ли утешенье, сребролики

    Сегодня сонмы ангельские, нам
    Их благостное небо посылает
    Вокупе с адоносцами и к снам
    Склоняет вновь, тенетами пылает

    Над вечною весенней целиной,
    Над вечною весною, нет возврата –
    Не нужно, разве юности одной
    Не хватит убиенным, Герострата

    Зови, Творитель зла, его свече
    Из Ада и долженствует поставить
    Отточие на саде, мы в парче
    Горящей гробовой стоим, лукавить

    Пред этими вратами не смешно ль,
    Пусть отроки всебелые иные
    Резвятся здесь, белее нас уголь,
    Смотри и вижди раны теменные,

    Не Марс алкал победы и войны,
    Есть области зарайские, оттуда,
    Оттуда легионы адов, сны
    Готовят в тех квадратах, амплитуда

    Смещений их в пространстве неясна,
    Когда оно по сути иллюзорно,
    А Хронос пьян убойно ль, мертв, от сна
    Вселенского темны мы станем, зорно

    Пространственное небо, пусть сочтут
    Мерцающие хоры звездочеты,
    Мы сами в перстах свечки держим, Брут
    Горит пред отраженьем каждым: кто ты;

    Ах, пурпура не может и во тьме
    Быть много, кровь маскировать лишь красным
    Достойно, если пиры о Чуме
    Грядут, еще мы зрением всеясным

    Уголья мировые оглядим,
    Бежали крысы мерзкие, но течи
    Кровавые не минули, следим
    За ними ль, за царевнами, сих плечи

    Вздымаются и дышат, и горят,
    Что судороги плача – смертной дрожи
    Внимают девы, светлые, корят
    Весну, портальный сумрак, внове схожи

    С отравленными крысами, бегут,
    Карминные теряя перманенты,
    Развеивая пудру, стерегут
    Царевичей убойных, прячут ленты

    За спинами траурные, в свиней
    Бордовых превращаются, кармяных
    И роются в могильниках, до дней
    Подсудных им не ангелей румяных,

    Но мальчиков кровавых зреть, позвал
    Иных теперь Аваддо к пированью,
    Бубонною чумой упоевал
    Демон земное присно, волхвованью

    Не время ныне, крысы разнесли
    Чуму, а мы воссядем за стольницы
    Пустые и миражные, земли
    Не минуть, сколь райские колесницы

    Горят, пусть Вакх несет пурпурный хлеб
    И трюфели ко винам, угощенья
    Достанет для героики и треб,
    Для проклятых и мертвых, золоченья

    Такого мы не жаждали, свинец
    В висках оно убойный сокрывает,
    Нести сюда алмазный мой венец,
    Вторю, весны по смерти не бывает,

    Нет сил ее смотреть из царских врат,
    Где мессы звон всенощный благоложен,
    Где лотосы терзают, аромат
    Роскошный их и тонкий невозможен.

    Дорогие читатели! Произведения Якова ЕСЕПКИНА изданы в России, США, Канаде, их можно приобрести в Интернете и элитарных книжных магазинах мира. Сейчас к изданию подготовлены книги «Сонник для Корделии», «Ars», «Эфемериды». Знакомьтесь с творчеством культового автора.







  5. #645

    По умолчанию

    Яков Есепкин

    • Из книги
    «Сонник Корделии»


    Портреты юдиц в Эпире

    Двадцать первый фрагмент

    Ядный шелк обовьет рамена
    Гостий пиров, гадалок склепенных,
    Несть пророков, благих имена
    Как учить меж начиний злопенных.

    Что и плакальщиц неб оглашать
    К требе дней, ледяные пасхалы
    Всё мрачнее, царей воскрешать
    Суе ныне, их терния алы.

    И одесно юдицам сеим
    Пир алкать, где легко бронзовеем
    В черных снах мы и еле стоим,
    И от холода ночи трезвеем.

    Сорок третий фрагмент

    Торты с ядом урочно взбивать
    Околдованным феям столовым,
    Нас хариты манят пировать,
    Мглу ведя по серветкам лиловым.

    Нощность пей, юн честная гурма,
    Балы эти к утру завершатся,
    Хлебоимна царица Чума,
    Гостьи ночи ее и страшатся.

    Злотоскливо ж веселие Ид,
    Силуэтами полн бестиарий,
    И немеют уста аонид
    От царевен чарующих арий.

    Пятидесятый фрагмент

    Ирод-царь, хороши у менад
    Вишни черные с воском и ядом,
    Се и мы близ твоех колоннад –
    Темных фей удивляем нарядом.

    Нас Вифания тще и ждала,
    Сны лишь чают блюстители пира,
    Насадят ли еще круг стола
    Гостий мертвых благого Эпира.

    И юдольно хотя пировай,
    Слави юн, утомленных диетой,
    Аще ныне тлеет каравай
    Под всекрасной со чернью виньетой.

    Портреты юдиц у менад

    Восьмой фрагмент

    По серебру всетонкому цветь
    Нив эдемских менады свивают,
    Лепо замкам ночным багроветь,
    Кровь темна, где князья пировают.

    Из холодных обсид сонесли
    Дивный воск именин меловницы,
    Яды антики пьют короли,
    Тускло пышные блещут хлебницы.

    Иль очнемся – юдицы гудят,
    Кирку халами с маком прельщая,
    И затечные вишни ядят,
    И белятся, дурман источая.

    Одиннадцатый фрагмент

    Сень Пергама ль овеют армой,
    Золотые найдутся менады
    Пировать с шумогласной Чумой,
    Совершать круг нея променады.

    Нас коварные дщери блюдут,
    Феи смерти над нами шаманят,
    Вечных гоев пенаты не ждут,
    Царство Оз тени лилий дурманят.

    Выйдет Господе в ночь цветников,
    Упиется венечной лепниной –
    И презрит меж скульптур ангелков,
    Очарованных мертвой равниной.

    Тридцать первый фрагмент

    От глинтвейна ль юдицы пьяны,
    Черных роз ароматы вдыхают,
    Фаворитки аллей и Луны
    Дышат мглою, о нас воздыхают.

    Очеса их серебро таят,
    Налиенны кровавой смугою,
    Что, Господе, оне восстоят
    Под алтарницей неб всеблагою.

    Хмель с менад винодержных собьют
    Ангелки и узрят ягомости,
    Как барочные вдовы снуют,
    Набежавшие к царичам в гости.

    Сорок второй фрагмент

    Кирка зелье готовит, пора
    Свиньям вспомнить о тайнах монеток,
    Аониды коварством пера
    Золотого чаруют юнеток.

    Но смертливые осы темны,
    Лишь молчание нам и прощают,
    Божевольные даруют сны
    Феи ночи и рай обещают.

    Пой, Иосифе, тусклую вязь
    Славских каверов, нитью червленой
    Утвердивших надмирную связь
    Волн летейских с беленой рифленой.

    Пятидесятый фрагмент

    Майский день в торжестве колоннад
    Снова ль нас от нагорий поманит,
    И явимся к веселью менад,
    Царе снов пусть юнеток дурманит.

    За серебром лишь крепче вино,
    Шелк ужасен о персях Аделей –
    Рек пиит, ах, взвивайтесь равно
    Феи неб меж сухих асфоделей.

    Будет Господе тени цветов
    Драгоценных, ваянья ночные
    Убелять, мы из тлеющих ртов
    Исторгнем слоги од ледяные.

    Дорогие читатели! Произведения Якова ЕСЕПКИНА изданы в России, США, Канаде, их можно приобрести в Интернете и элитарных книжных магазинах мира. Сейчас к изданию подготовлены книги «Сонник для Корделии», «Ars», «Эфемериды». Знакомьтесь с творчеством культового автора.






  6. #646

    По умолчанию


    Яков Есепкин

    • Из книги

    «Архаика»


    Пир Алекто



    Четырнадцатый фрагмент пира

    От смерти вряд ли Йорик претерпел,
    Певцов ночных Гекаты отраженья,
    Призраки за восьмой стольницей, пел
    Художник всякий глорию ей, жженья

    Порой и адской серности, увы,
    В тенетах славы значить не умея,
    Что праздновать в себе мокрицу, вы,
    Времен иных скитальцы, Птолемея

    Сумевшие, быть может, оценить
    Учёный подвиг, маску ретрограда
    Унёс в могилу он, а хоронить
    Идеи любит Клио, маскерада

    Тогда ей и не нужно (сей чудак
    Достиг великой мудрости и тайны
    Покров чуть совредил, когда чердак
    Вселенский есть иллюзия, случайны

    Всегда такие вспышки, гений -- раб
    Судьбы фавора, знание земное
    Его определяет фатум, слаб
    Творец любой, величие иное

    Имеет столь же выспренний посыл,
    Несть истин многих, гений и злодейство,
    Заметим, врать не даст Мафусаил,
    Прекрасно и совместны, лицедейство

    Доступно всем, а нравственный закон
    Внутри, не Кант один бывал сей тезой
    Астрийской ввергнут в смуту, Геликон
    Хранит благие тени, их аскезой

    Корить возможно ангелов, так вот,
    Не гений за порочность отвечает,
    Равенствует ли Бродского кивот
    Божнице – речь кому, творец лишь чает

    Прозрения для всех, в орбитах цель
    Следит, а на Земле ничем он боле
    От нас неотличим, раба ужель
    Судьёй назначить верно, в чистом поле

    Гуляют души, знанием своим
    Способные утешить и развеять
    Морок сомнений вечных, только им
    Положен свет, алмазы нощно сеять

    Лишь им дано, убийц и жертв делить
    Какой-нибудь линейкою иною
    Пусть пробуют камены, обелить
    Нельзя морочность душ, за временною

    Поспешностью оставим это, две,
    Четыре, сорок истин и теорий
    Нулям равны, у Данта в голове
    Пожар тушили музы, крематорий

    Бессмертия нам явлен, разве блеск
    Его, поймут ли мученики, ложен,
    Комедии божественной бурлеск
    На ярусник сиреневый положен

    Искусства, парадоксы дружат здесь
    С обманом возвышающим и только,
    Учений и теорий нет, завесь
    Их скатертью, останется насколько

    Безсмертие в миру, ещё вопрос,
    Точней, ещё загадка, Дау милый,
    Зане душою темною возрос,
    Легко изрек печальный и унылый

    Последний мадригал: мы объяснить
    Сегодня можем то, что пониманью
    Доступно быть не может, миру ль нить
    Доверит Ариадна, тще вниманью

    И муз, и тонких граций доверять,
    По держит всё ещё с амонтильядо
    Лафитник, нить ли, здравие терять
    Ума, равно тщете вселенской, Прадо,

    Холодный Эрмитаж и Лувр пустой
    Вберут алмазный пепел, эстетичность
    Одна скрывает смысл, символ простой,
    Пророка выдает аутентичность,

    Но лучшее небесное письмо
    До нас не доходило, мрамр чернильный
    Всегда в осадке был, певцам трюмо
    Свиней являло, сумрак ювенильный

    Окутывал пиитов, их уста.
    Печати родовые замыкали,
    Ничтожество сим имя, но чиста
    Символика имен самих, алкали

    Владетели величья и взамен
    Хорической небесности вечерий
    Им дали благость черствую, камен
    Ужасно попечительство, Тиверий,

    Калигула, Нерон и Азраил,
    Собравшись, не сумеют эти узы
    Порвать, Адонис нежное любил
    Цветенье, но фамильные союзы

    С восторженною лёгкостью в руин
    Зломраморную крошку обращают
    Ещё пред Апокалипсисом, сплин
    Бодлер цветами зла поил, вещают

    Нам присно аониды о конце
    Времен и поколений, им урочно
    Иллюзии варьировать, в торце
    Любого камелота – дело прочно –

    Струится разве кровь, а Птолемей
    Был всуе упомянут, но ошибка
    Его надмирных стоит месс, посмей
    Её тиражить будущность, улыбка

    Давно могла б Фортуне изменить,
    Бессонный хор светил есть иллюзорный
    Провал, загробный мраморник, тризнить
    Им суе, мир воистину обзорный

    Весь зиждется в орбите всеземной,
    Мы видим иллюзорное пространство,
    Закон внутри и небо надо мной:
    Иммануил ошибся, постоянство

    Такое астрологии темней,
    Урания пусть вверенные числа
    Учёным демонстрирует (за ней
    Не станет, мы не ведаем их смысла);

    И вот, певцов ночных призрачный хор,
    Стольницу под восьмою цифрой зряши,
    Расселся незаметно и амфор
    Чудесных, расположенных вкруг чаши

    С порфировым тисненьем, в мгле сквозной
    Мог тусклое увидеть совершенство,
    Изящные лафитники луной
    В плетенье освещались, верховенство

    Манер великосветских, дорогих
    Теней сердцам истерзанным традиций
    Щадило вежды многих, у других
    Веселье умножало, бледнолицый

    Гамлет сидел меж Плавтом и хмельной
    Медеей, те соседствовали чинно
    С Овидием и Фабером; одной
    Картины этой виденье повинно,

    Возможно, в сем: из пурпура и мглы,
    Сквозь морные летучие гримёрки
    Зерцально проникая и столы,
    Алекто оказалась близ восьмёрки.



    • Дорогие читатели! Произведения Якова ЕСЕПКИНА изданы в России, США, Канаде, их можно приобрести в Интернете и элитарных книжных магазинах мира. Сейчас к изданию подготовлены книги «Сонник для Корделии», «Ars», «Эфемериды». Знакомьтесь с творчеством культового автора.

Страница 65 из 65 ПерваяПервая ... 1555636465

Информация о теме

Пользователи, просматривающие эту тему

Тема просмтрена более 10K раз

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •